Знаете, каким предметам они там обучались? Во-первых, они проходили курс родного драконьего языка. Взрослые драконы очень опасались, что их дети и внуки разучатся говорить, и потому этому предмету уделялось очень большее внимание. Во-вторых, дракончики учились считать до десяти — так, чтобы можно было сосчитать чудищ Пакира (а больше десяти их никогда не вылетало из расщелины). В-третьих, они разучивали бодрые воинские песни. В-четвертых, они изучали драконью историю. Любой дракончик должен был выучить наизусть имена всех прежних вожаков стаи, а также самых знаменитых воинов. Ну, а все остальное время дракончики занимались физкультурой. Они бегали по школе-пещере, прыгали через камни и через друг друга, учились драться зубами и когтями. А вот в футбол они не играли, и в волейбол тоже. Да и сами посудите — какой мячик выдержал бы удар когтистой драконьей лапы?

В начале и в конце каждого урока дракончики ходили по кругу, пели веселые песенки и махали крыльями — вверх-вниз, вверх-вниз — и так по сто раз. Это было очень трудные упражнение, потому что крылья у дракончиков были еще очень маленькие и слабые. Но все старались изо всех сил. Ведь через три месяца должен был состояться праздник Первого Полета! Этого дня ждали все дракончики, но и очень боялись. Почему — вы узнаете чуть позже, мои юные читатели.

А что же наш знакомый Пупик? Увы, в школе юных драконов он считался самым отстающим учеником. Он был крупнее и сильнее сверстников, и потому многие его невзлюбили. А за нелепое имя дразнили и нередко поколочивали. Поэтому в Пупике появилась застенчивость и неуверенность в своих силах. Он со страхом думал о том, что через три месяца все его сверстники научатся летать — ну, а он не сможет. Да и разве может летать дракон с таким смешным именем?

Нередко по вечерам Пупик спускался на широкую террасу, которая тянулась вдоль всего склона горы, и направлялся в самые дальние пещеры. В них вот уже много веков никто не жил, и потому Пупик там мог бродить в одиночестве, сколько хочется. Он играл сам с собой в разные игры, бегал сам с собой наперегонки и пел песни хором — тоже сам с собой. Порой ему становилось очень тоскливо, и он принимался вздыхать и плакать. “Несчастный я несчастный, — горевал он. — Ну почему я уродился таким уродом? Никому из ребят я не нужен, никто не хочет со мной дружить и даже играть…”



6 из 51